Заглянула в старый журнал, оказалось там много интересного, полезного и смешного. И самое главное - будто про наше сегодня. И, в целом, нет ощущения жёсткой цензуры, хотя и 1936 год...

И вот что... Думаю, что главная проблема нашего общества в том, и я не открою ничего нового, - мы переписываем то, что уже не раз переписывали. А вот чтоб пройти самостоятельный путь от самого фундамента... Нет уже таких. Нет Добролюбова, нет Даля, нет Карамзина... А ведь, возможно, и новые имена б появились, и факты, и мысли.

И вижу суть таких предметов, как история, литература, не в изложении фактов, а в том, чтоб показать жизнь во всех проявлениях, чтоб мы, ученики, как прежние противники, вооруживших их знаниями, красноречием и остроумием, продолжили спор спустя годы, столетия, тысячелетия...

И более узкое. Если б такие журналы, как "Знамя", "Юность", "Наука и жизнь", "Дружба народов" продолжили бы лучшие русские литературные традиции и держали бы руку на пульсе, то сейчас бы не сетовали на немногочисленный тираж.
Итак, отрывок из статьи Г.Берлинера "Литературные противники Н.А.Добролюбова" о том, как под конец 19 века спорили журналы между собой.

" Как известно, вопреки опасениям Некрасова, выпад Герцена против Добролюбова ни в какой мере не отразился на престиже "Современника". Из мемуаров об этой эпохе видно, что на рубеже 60-х годов Чернышевский и Добролюбов приобрели совершенно исключительную популярность в среде радикально настроенных читателей и, в частности, в среде университетской молодёжи. Если в 1859 г. тираж "Современника" был равен приблизительно 5500 экземлярам, то в 1860 г. он возрос до 6000 экземпляров, т.е. увеличился сразу на 20 %.

Однако статья Герцена, несомненно, отразилась на последующей полемике с Добролюбовым. Определение "Свистка", впервые употреблённое Герценом - "особые балаганчики для освистывания первых опытов свободной литературы" - было, как увидим из дальнейшего изложения, подхвачено в России и постепенно вошло в обиход.

Впрочем у Герцена были и предшественники в этом отношении. Ещё в начале апреля некий Н.Ч. поместил в "Московских ведомостях" письмо в редакцию, в котором выражал своё возмущение по поводу телесных наказаний над крестьянами и при этом писал: "а у нас есть ещё господа (см. в IV кн. "Современника" статью "Русская литература" и балаганный отдел"... под названием "Свистка"), без застенчивости печатающие, что наша литература, занимаясь вопросами о распространении грамотности, о телесных наказаниях и т.п., давая даже гласность некоторым общественным явлениям без прямого указания лица, собственно повторяет только то, что и без неё известно! Впрочем, лучшая часть нашего общества умеет ценить этих господ по достоинству, и попытки литературного мальчишества и паясничества убить в литературе всякую живую связь с той средой, которой она служит органом, никогда не могут иметь успеха".

Добролюбов ответил на этот выпад в третьем номере "Свистка" заметкой "Раскаяние Конрада Лилиеншвагера", закачивавшейся стихотворением "Моё обращение", в котором были такие строфы:
...Но от стихов моих шутовских
Я отвратил со страхом взор,
Когда в "Ведомостях московских"
Прочёл презрительный укор.
Я лил потоки слёз нежданных
О том, что презрен я в Москве"...

В статье же перечислены почти все выпады в адрес друг друга. И сплошь литературные выпады, остроумные... К слову сказать, на Добролюбова нападали и после его смерти. А был он активен в творчестве лет пять, не больше... Короткая и яркая жизнь. В сентябре 1861 года Добролюбов умер, не успев дать исчерпывающий ответ на статью Достоевского "Г-бов и вопрос об искусстве".

Публикую стихотворение Добролюбова о социальном неравенстве.
"Когда среди зимы холодной,
Лишённый средств, почти без сил,
Больной, озябший и голодный,
Я пышный город проходил;
Когда чуть не был я задавлен
Четвёркой кровных рысаков,
И был на улице оставлен
Для назидания глупцов;
Когда, оправясь, весь разбитый,
Присел я где-то на крыльцо,
А в уши ветер дул сердито,
И мокрый снег мне бил в лицо, -
О сколько вырвалось проклятий,
Какая бешеная злость
Во мне кипела против братий,
Которым счастливо жилось
Средь этой роскоши безумной
И для которых - брата стон
Весёлым бегом жизни шумной
И звоном денег заглушён".